И ВОСЦВЕЛ УДЕЛ ЕГО…

Легенда

Нина и Алексей Скоблины
Илл.О.Романовой


 

 

В Чернигове ли, в Переяславле или в самом светлом Киеве - кто ведает? - жили некогда на земле русской два брата. Старшему положила судьба княжить во граде стольном, богатом. Младшего зависть глодала - черно и страшно. Но люб был старший брат люду градскому за доброту и удаль. И младший - овцой глядел, камень сердца баюкая.

Принес как-то весть дозорный: движутся из степи вороги ордой неисчислимой. Кликнул старший брат подмогу из соседских уделов, поднял дружину, двинул встречь окаянным. Младший с ним не пошел, немочным сказался. Ворогам же весть потайную послал - сколько с князем ратников, и где к нему подмога пристанет. Упредили степняки единение русских полков - ударили всей силой по старшему брату: легла его рать до единого человека. И сам он с поля не воротился. А младшему досталось княжение.


* * *

Никто не ведал о том злодеянии. Но в гуще черного леса, на берегу светлой реки жил Волхв - мудрый кудесник, ясноглазый старик, ведающий правду. Он вопрошал камни - о минувшем, птиц - о творящемся ныне, звезды - о грядущем; а совесть свою - о едином: справедливы ли деяния людские. И совесть ответствовала ему: "Благослови", или: "Покарай". То была грозная совесть - совесть человека.
И - сталось - принесли стрижи весть о погибели войска русского. Встал Волхв - легкий, седой, гневный, в белой домотканой рубахе - и зашагал скорой поступью ко стольному граду. Коснулся посохом врат - минул их, невидимый страже. Пересек широкий мощеный двор, взошел на крыльцо княжова терема - на дощечка не скрипнула, не выдала:
- Вот и я, Княже. Признал ли меня?
Вздрогнул, страшно побледнел братоубийца.
А Волхв рек:
- Именем брата, тобою убиенного, именем вдов и чад осиротелых - проклинаю! Да падет на тя кровь безвинно полегших. Да истребит ся род твой. Да примешь гибель от плоти своея. Волку - волчья погибель.
- Отроки! - крикнул Князь. - Эй, сторoжа!
Но Волхв воздел длани, обернулся белой летучей мышью и скользнул в незатворенное оконце.


* * *

Минули годы. Непросто жилось городу с новым князем: жесток без меры, неровен, угрюм на чужую радость. Но - храбр. Отбил степняков далёко в поле, урядил мир с соседями - и те, остерегаясь кованого кулака его, сидели тихо, ратиться и не помышляли.
Одно - так и не был Князь женат. Уж о каких девицах-боярышнях не заводили с ним окольные речи воеводы, о каких царевнах заморских не толковали богатые гости - воткнет в краснобая черный зрак - у того и язык отнимется. Крепко, видать, засело в душе проклятие старого Волхва.
Но воротился как-то из поля старшой воевода - ходил степняков пощипать. Сколько-то табунов отбил, обоз немалый с добром пригнал, привел, как водится, полон.
И была в полоне том дочь степного хана. Стан - тонкий, как сабля, мукой невысказанной изломленные брови, рот, мертво закушенный с мига, как захлестнул русский аркан. Подошел Князь, глянул - и разломилось сердце его. Разжала красавица губы, засмеялась Князю в лицо - сверкнули навстречу. хлестнули его по глазам степные треугольные зубы.
Свадьбу сыграли в тот же день. И год почти что хмелен был Князь неуемным счастьем своим. Но - вмиг обрубило. Родила жена близнецов, обернулась волчицей, схватила старшего за загривок - ахнули няньки: "Звереныш!" - порскнула в приотворенную дверь - только псарня зашлась долгим визгливым лаем.
Поднял Князь второго младенца, глянул на щуплое тельце: "Так ты - смерть моя?" Взялся было за нож - рука не подымается. Ладно. Из горницы, на вал городской, к обрыву - швырнул трепыхающийся комочек вниз, на смерть - в медленные оловянные волны.

* * *

И вновь минули годы. Пришлось-таки Князю вдругорядь жениться: больно окреп сосед, немирен был, грозил войною; изловчились бояре: там - словцо, тут - посул, - наладилось сватовство с сестрою утеснителя.
Не любил Князь молодую жену - слова ласкового не услыхав, умерла первыми же родами. Осталась память о ней - единая дочь.
В мать пошла девица: кротка, ликом светла; отца любила-доглядывала - что ивушка плакучая ветви в могучей реке баюкала. Глянет на нее Князь - просветлеют черные очи его. "Кто? Дочь убьет? Нет, Волхв… Разве - внуки." И вновь потемнеет челом.
А слава Князя росла. Брели по Руси гусляры - от веси к веси, от града к граду - разносили вести о счастливой его бранной доле, о бегущих земли его степняках, о грудах серебра в хоронилищах. Восцвел удел его под железной десницею его. И уж отовсюду - из дальних мест и ближайших - стекались под могучую руку богатыри, молодцы удалые - искать себе доли, а Князю - славы.

* * *

Пробудился как-то утром морозным стольный град в тревоге великой. Возгремели дубовые мостовые под бременем копыт и колес неисчислимых. Хвостами разметали редкую крупу кони сытые, громадные, ухоженные. Охнуло, просело крыльцо под червонными в золоте сапогами сафьянными:
- Челом тебе, Княже! Примешь ли гостя?
- Кто? Откуда? - вопрошали по посадам. И разносилось в ответ:
- Купчина знатнейший, богатырь прославленный, сын и внук купеческий. Привел караван из земли индийской с шелками расцвеченными, жемчугами рассыпными. Разбил в пути ворогов без счета - светлым мечом, Кладенцом прадедовым.
Прильнула Княжна к слюдяному в изморози оконцу, цветом боярышниковым просветились изнутри щеки ее молочные. Поднял Гость очи темного янтаря - диким, нечеловечьим обожгло девицу - и засмеялся.


* * *

Мыслит старшой воевода:
мутен Князь, неспокоен. Вечор купчина посватался. Богатырь, леший его!.. Ответствовали уклончиво, необидно. Ныне же неволею робеешь одеревенелого лика господарского. Смутно. Смутно…
Однак, хоть в горле поперек, опрежь прочего гостя уважь, потешь по-княжому, расстарайся. Тем паче - волки из степи нашли; прорва, как не бывало. Есть на ком удаль свою обломать. Охота, Гость разлюбезный, облава!"

* * *