ЯСЕН МЕЧ КНЯЖОЙ
Легенда

Нина и Алексей Скоблины
илл.О.Романовой


Бревна - ошкуренные, закаменелые, дочерна набухшие снеговою сыростью; а вон оконце прорублено: махонькое, плечи не просунешь.Изба. Труба - боярыней, птицей пышною над крышей, а крыша-то - дранка светится сквозь подгнившую солому: сам хозяин и раздергал зимой - скотине на прокорм. И обочь бревна - но уж врыты стоймя, поверху стесаны наостро. Частокол - сторож верный - татю ночному докука.

 Тяжко скрипнула, еще - отвалилась калитка. Вышла старуха - тощая, ровно нога лошадиная; потрогала землю босой подошвою - слава Богу, вовсе грязь прихватило. На плечах у старухи - коромысло гнутое: ведра пустые позвякивают. Дужки кованые да ободья - еще Егору-кузнецу полкуны с Крещенья задолжали. Ох, и Егору…
Кто-то завозился за частоколом, крикнули вспугнутой вороною двери в сенцы. Тявкнула сдуру собака, заскучала голосом - тише, тише. Трудно ворочался - спросонья, с голодухи - подымался посад.
И над ним, на холме, отовсюду видный - лишь голову вскинь - новостроенный, светлый, оперенный золотистой зарею, с синей маковкой молоденькой церковки - летел - всё вот он, а летел - крепь, твердыня княжая, детинец.
Князь Василь крут, ой, крут. В том ли горе, что года не летние. Ты о конь его встреть: жеребец буланый, грива платом шелковым по мураве; сам-то - ликом грозен, латами светел, багряница алая струями вьется - с ветром залетным милуется. За ним - вои, дружина княжая: один в один, брони кольчатые, в шеломах солнце синее переливается; стрелы - ящерками сторожкими - в голубых сайдаках. Едут тучею, сполохами изнутри просвеченной - славу Васильеву на копьях несут. И первый - Данила-богатырь: хоть не выше иных, да шире втрое; борода по груди кованой - крутыми кольцами, ровно медь вековая, зеленелая; проседает конь под Данилою - где и по копыта железные в тяжкую землю увязнет. Зацепит богатырь мечом пригорок - стешет нагладко, заденет гору каменную - чистый ключ из скалы разваленной ударит, жемчугами рассыпется.
Крут князь Василь, ой, крут. Топочет сапогами - цветными, расшитыми - ровно в яблоках золотых по колена; трясет, пограживает кулаком ухоженным. Орет князь Василь:
- Данилко! Пнище наобхватное! Доколе меня задарма объедать будешь? Федьку змей сожрал, Мишутку сожрал; посередь поля сидит, никого в свою землю не пущает! А ты все морду в стол! Али за спинами меньших схорониться умыслил? А идти тебе завтра на полдень и без головы змеевой пред очи мои княжии не ворочатися! Уразумел, колода неподъемная?
Засопел Данило, снял шелом пятиведерный, поклонился лысиной в ножки господарские:
- Как повелишь, батюшка.
Тут кинулся к Василю румяноликий отрок - легкий, будто копье ясеневое, из всех молодшенький:
- Дозволь, княже, и мне с Данилою-богатырем в поле идти - счастье свое бранное попытать! Как пред угодниками святыми - чести не уроню, не ослабну!
Замыслился Василь, засмотрелся на молодца: "Осьмнадцать же годов…" Насупился пристойно, посуровел челом:
- Вольному воля. Езжай, отрок. Да помни: поднявши меч - руби.
Повернулся - гуслями запели ясные половицы - словно Георгий-воитель ступая, вышел в соседнюю горницу, красно расписанную для утехи очей птицами дивными.


* * *

Отыскал Данило Прокопа-огнищанина, взял за вороток шелковый - тряхнул легонечко:
Князь повелел меня да Сергуньку в поход собрать. Гляди, чтоб к завтрему мальчишке броню новую справил. Да про овес не забудь - для коников-то.
- Броню ему, - забурчал Прокоп - отдулся, пожевал скучно длинными щеками, - ее змей заглотит враз - а во что я стану людей обряжать? Вам помирать - так с собою усадьбу всю утащили бы.
Осерчал малость Данило - положил огнищанину на нагулянный загривок чугунную ладонь - тот и просел, горемыка:
- Скажу - и с себя одежу сымешь. А то гляди, в суму затолкаю - вместе в поле поедем: в тебе, поди, мяса вдоволь - в самый раз змея приманывать.
- Но-но, дурило здоровое, - заполыхался шакал княжий, - много про себя думаешь! Так-то ли пошумишь, когда воронье тебя клевать примется.
- Будет тявкать, Прокоп, - усмехнулся богатырь. - К вечерней Сергуньку пришлю - все ему и дашь. Как сговорились.
- Ох, буён ты, Данило, - покрутил огнищанин сизой шеей. - Ох, буён. Сидеть тебе на колу осиновом, коль и с поля воротишься, - выбрался из-под лапищи богатырской, сморкнулся крепко, растер сапогом. - Коль и воротишься, говорю.
И - закрестился скоренько: запел к обедне на устремленной в плывущее небо звоннице легкий, словно летучий, колокол.